Советские годы. Я возглавляла большую стройку. Строительная площадка – это одни мужчины. Совещания проходили шумно, активно, в накуренном помещении, где даже глаза слезились от дыма. Я тоже курила и очень много, как мужик. Это было нормой на стройке. К тому времени я уже курила 30 лет.

И тут дочка, лежащая уже в третьей по счету больнице, мне и говорит: «Вот ты куришь, и поэтому я болею».

Не помню, как я молилась, я еще и молиться-то не умела по-настоящему. Но взмолилась к Господу Богу, вымаливая здоровье для дочери, и дала первый в своей жизни обет – бросить курить.

Сказала и через три дня бросила. На душе стало и тревожно, и легко одновременно. Я не знала, зачтется ли мне эта жертва, но верила, верила, верила.

Сказать, что было трудно, совсем ничего не сказать. Было физически очень плохо. Сигареты снились; во сне курила; на улице пристраивалась за курящим человеком, чтобы подышать вожделенным дымом.

Вести совещания на стройке, где все продолжали курить, кроме меня, было пыткой. Что делать? Закурить хотя бы разок, нарушить обет? Обречь собственное дитя на болезнь? Не имею права. Выдержала. Настя выздоровела.

А на совещании стала замечать, то один, то другой стали выходить курить в коридор, пока курение на планерках и совещаниях совсем не прекратили. Качество совещаний и строительный процесс от этого не ухудшились, а уважения ко мне намного прибавилось.

С тех пор прошло 23 года. Нет уже строек в моей жизни, зато есть тихая радость, что сдержала обет, что дочка здорова.

В сентябре дала обет трезвости с надеждой, что Господь Бог услышит мои молитвы о сыне, который зависит от алкоголя.

Татьяна Ивановна, прихожанка храма Александра Невского, участница общества трезвости “ГАДАРИН”